деревянная русь

строительство домов

рукоделие

столярное дело

печное дело

кузнечное дело

керамика





 

Понятие «русская изба» содержит не только архитектурные приемы строительства, но и образ жизни — как систему эстетических и этических взглядов, вскормленных русской землей и христианским мироощущением ее народа. Само слово «крестьянин», напомним, произошло от древнего — «христианин».

Обездушенный штамп стандарта прочно утвердился даже в крайне отдаленных уголках необъятной России. Он же воцарился в умах подавляющего большинства русских людей, медленно, но верно отучающихся глубоко и образно мыслить.

Понятие «русская изба» содержит не только архитектурные приемы строительства, но и образ жизни — как систему эстетических и этических взглядов, вскормленных русской землей и христианским мироощущением ее народа. Само слово «крестьянин», напомним, произошло от древнего — «христианин».

В старину на Руси бревенчатыми были не только крестьянские избы, но и боярские хоромы, и царские дворцы

Среди царских избяных построек особо славен деревянный дворец царя Алексея Михайловича в подмосковном селе Коломенское. Строительство дворца было начато в 1667 году и продолжалось более десяти лет. Вместе с окружавшими его каменными постройками дворец производил впечатление целого городка, необычайно живописного по своей архитектуре. В нем было семь хором для царя, царевича, царицы и четыре — для царевен.

Многоплановая и сложная композиция с разными по величине объемами и замысловатыми покрытиями создавала ряд сменяющихся картин, неповторимых при восприятии с каждой новой точки, когда главенствующее значение приобретала то одна, то другая часть дворца. Вместе с тем однородность материала — дерева, повторяющиеся формы крылец, галерей, кубоватых и шатровых покрытий придавали всему комплексу стилистическую целостность и пространственное единство.

Замечательно и то, что при своем большом объеме и композиционной сложности дворец в Коломенском был сооружен из тех же архитектурно-конструктивных деталей, какие повсеместно встречались на деревянных церквах, часовнях и конечно же избах. Он являл собой как бы предел возможного в избяном строительстве, вызывая восхищение у всех: и у русских людей, и у нерусских, бывавших в Московии. Современники называли его восьмым чудом света. Поэт и просветитель XVII века Симеон Полоцкий писал:

Седмь дивных вещей древний мир имаше, Осмый див — сей дом имать время наше.

Спустя столетие, в конце 1760-х годов, дворец был уничтожен. Его разобрали, использовав часть бревен на другие постройки, а часть — на дрова.

К этому времени высшие слои русского общества уже с презрением относились к домам «топорной работы». Они возводили свои усадьбы либо из камня, либо, повторяя формы господствовавшего архитектурного стиля, использовали дерево лишь как строительный материал, тщательно скрывая его текстуру под штукатуркой, покраской, обоями и т. п. При этом многие сооружения выглядели каменными, хотя были построены из дерева. Одним из многочисленных примеров может послужить широко известный дворец графа Шереметева в Останкине.

Укоренившись в России в XVIII столетии, подражательный дух архитектуры и по сию пору у нас господствует. К своим исконно русским строительным традициям мы относимся или поверхностно, по сути так же подражательно, или с пренебрежением. Более века назад академик архитектуры В. В. Суслов, исследователь и знаток древнерусского деревянного зодчества, писал: «К сожалению, однако, не только в простом народе, но и среди образованного люда, многие еще как-то боятся признать за русским искусством его достоинства и законные права на более цветущую будущность, между тем оно вышло из нашей жизни и конечно должно светиться истинным национальным духом в будущем».

Настоящие русские избы дошли до нас благодаря многовековой верности крестьянства заветам старины. Те заветы, как и принципы духовной жизни, по сути своей оставались неизменны на протяжении веков: в Боге нет никакой перемены.

В отдаленных уголках России традиционные бревенчатые избы продолжали строить вплоть до полного преобразования российских крестьян сначала в колхозников, а затем в сельских бесправных пролетариев. Советское наступление на русскую деревню явилось зловещим сгустком былого недобра нашей жизни. Традиционный крестьянский быт с его несуетным достоинством и элегическим строем старинных деревень исчез из России. Навсегда ли?

Для русского человека бревенчатая изба является его изначальным памятником. Не потому, что он или его предки в ней родились. Можно родиться и во дворце, и в дворянской усадьбе, и в купеческом доме, и даже в современном панельном. Не в том дело. Изба — это символ семейного очага, потому что само слово — очаг — не мыслится без огня в избяной печи; это памятное начало русской жизни, ее самобытный корень. А без этого корня увядает и самобытность русской архитектуры, и самобытность нашей жизни в целом. И еще изба — колыбель русского человека, многоликая утешительница его печали...

Отношение к русской избе как к примитиву обнаруживает полное ее незнание и непонимание. Архитектура русской избы свидетельствует о беспримерной стойкости традиций, о колоссальной школе, о высочайшей сознательности, о напряженности усилий, направленных к совершенству. Не только стиль, но и конструктивное устройство, и вся планировочная структура русской избы, и внутреннее ее убранство выработаны на протяжении тысячелетий. Этим наглядно демонстрируется неизменная приверженность русского народа к традиционному мировоззрению, его устремленность к «домостроительству истины».

Неизменную и недвижимую сущность древнерусского деревянного зодчества можно назвать миром статики, исконных и неколебимых начал. И вместе с тем каждое поколение и территориальная общность людей привносили что-то свое, не выходя из постоянно данной системы представлений, раскрывая и осмысливая ее по-своему через свой духовно-исторический опыт.

Если мы живем в окружении родной природы, то чем ближе к ее поэтической сущности постоянно видимые нами архитектурные образы, тем гармоничнее среда вокруг нас и, нехитрое умозаключение, — благотворнее ее воздействие на нас. Бревенчатая изба — как пушкинская поэзия, гениальна прилично, все исполнено внутреннего блеска, который раскрывается не вдруг; лаконизм, каким всегда бывает чистая поэзия», — писал Н. В. Гоголь. его же словами воспользуемся для раскрытия архитектурно-поэтической силы русской избы, которую «может совершенно понять тот, чья душа носит в себе чисто русские элементы, кому Россия родина, чья душа так нежно организована и развилась в чувствах, что способна понять неблестящие с виду русские песни и русский дух».